Дмитрий Николаевич Киршин

писатель, учёный, общественный деятель

11 ноября 1999 года.

Заседание № 5 секции поэзии РМСП в конференц-зале Реальной школы № 1 (Санкт-Петербург).

Ведущий заседания – Д.Н. Киршин.
Присутствовало 29 человек.

В обсуждении творчества Сергея Дроздова приняли участие члены РМСП Дмитрий Киршин, Алина Мальцева, Адриан Протопопов, Наталия Потапова, Иван Богданов, Олимпиада Осколкова, Евгений Раевский, Николай Михин, Валерий Сагатовский, Ирина Малярова, член Союза писателей России Вячеслав Кузнецов, 5 гостей секции поэзии, всего – 16 человек.

Сергей ДРОЗДОВ
(Санкт-Петербург)


*  *  *

Когда вокруг все хапают ломтями
и давятся, и снова рвут когтями,
кругом содом, и в главной роли вор.
На смехотворном жизненном транзите
звучит, как будто: «Сатана, изыди!» –
Роняет лес багряный свой убор.

Глумясь над частью глобуса шестою,
торгуют в младших классах наркотою…
Пахан тупой, как дизельный копёр.
А мать торгует дочерью родною.
Звучит прививкой противочумною:
Роняет лес багряный свой убор.

Всё промотают радостные детки
на проституток, карты и рулетки
и прятаться уедут за бугор.
Когда всего не хватит, может статься,
чтоб по долгам смертельным рассчитаться…
Роняет лес багряный свой убор.

Когда задаток человек получит,
и пятнышком родимым ляжет лучик,
и оптика приблизит лоб в упор,
и замереть, лицо задрав некстати,
и рухнуть ниц чиновному дитяти…
Роняет лес багряный свой убор.

Пусть нависает время грязной тучей,
и наш короткий век испроститучен,
и, как в бандитском триллере – багор,
над головою – месяц в небе синем…
Но будет двадцать первый век России!
Роняет лес багряный свой убор.

И вот тогда я каменную спину
вомну спокойно в Питерскую глину,
и в цветничка весёленький ковёр,
посадят внуки лютики-цветочки,
а журавли поставят многоточье…
Роняет лес багряный свой убор.

Новоселье

– Ты глянь –
просторна ли квартира?
А снег сойдёт – не будет сыро?
Один не заскучает дед?
Прочти, Петровна, кто сосед?

– Ну, слава Богу, одногодки.
Видать, зайдёт на рюмку водки.
Что ж, с новосельицем.
Андрей,
вперёд могильщикам налей.

– Ну, отдыхайте,
ждите в гости.
И мысль витает на погосте –
непостижима для ума –
что смерть –
ведь это жизнь
сама…

*  *  *

В.В. Кожинову

…Я с кормы всё мимо, мимо
в своего стрелял коня…

По дороге спиральной, по горной,
По гребёнке судьбы непокорной
Бьёт машина костяшки колёс
И лицо утомлённое прячет
На манер ренуаровских прачек
Под осенние чёлки берёз.

Припозднилась гусиная стая,
Вверх и вниз одинаково тая,
Ну, а лес – он похож на коня.
Вороного, со звёздочкой лобной…
И плывёт он мишенью удобной,
Из воды окликая меня…

Эмигрирует русское слово,
Не редакция, – первооснова.
Знать, в отечестве «дело – труба».
Так бегут разве только от «вышки»,
Чтобы в русском глухом городишке
Стало Сен-Женевьев де Буа.

Только город зовут не Парижем,
И в котельной по трубам, по рыжим
Порассаживались упыри,
Фиолетовый дремлет мужчина,
На верёвке воздет пиджачина,
Как собор Нотр-Дам де Пари.

…Лес плывёт, ибо выбрать не волен
Он судьбу, словно во поле воин,
Задыхаясь под холкой седой.
Отраженья – галопом и рысью
Воду бьют под холодною высью,
А губа уже – вровень с водой.

Он плывёт вороной мой, любимый
Лес предутренний неистребимый,
Разбивающий грудью шугу.
Всё слабее предсмертное ржанье.
Я сейчас потеряю сознанье,
Оттого и стрелять не могу.

*  *  *

Я этих воителей видел в гробу.
Нет мочи терпеть, ёлки-палки,
Когда в гардеробе чужую судьбу
Ворюга снимает с распялки!

Отсутствует напрочь в лабазе раба
Товар под названием воля.
Но как незавидна бывает судьба
У ягоды Дикого Поля!

Шагает холоп к дармовому столу,
Тушкан косолапый, сановный.
А я на ветру петербургском стою
У свежей могилы сыновней,

Поскольку ничем не дано заменить
Кладбищенскую землянику…
И надо ж кому-то детей хоронить –
Династиям дьявольским в пику!

Притча об упавшем кресте

Жил да был рядовой мастер каменных дел.
Запылённого носа не дальше глядел.
Гнал кресты на поток, много денег не брал,
абы только хватило обмыть гонорар.

Пьяный гомон, портвейна дешёвого плеск.
Что забрался ты, мастер, на собственный крест?
– На кого я похож? – вдруг воскликнул с него
и открыл глупый рот, чтоб сказать, на кого

И земля встала дыбом, и был он распят,
только вместо гвоздей – остриями оград.
А одно острие – прямо в горло, как нож, –
чтоб несчастный молчал, на кого он похож…

*  *  *

Как будто у фарватер ищущих
гружёных барж – буксир-толкач,
есть у писателей не пишущих
пресс-секретарь или толмач.

Подруга дней его суровая,
хранитель пирровых побед…
Употреблю такое слово я:
магистр-макулатуровед.

Как мыслимо в проливах Чёртовых
не понимать, куда несёт
под грузом выблюдочных Чонкиных
и колесованных краснот?

Не знать уведомленья страшного:
истребованные Туда –
бумаги ни для арбитражного,
ни для третейского суда!

По ватерлинию затарились.
Но за пределами ума
глядит насмешливый нотариус –
вдова Булгакова М.А.

*  *  *

Лавиной серебристой канители
Всё шли и шли тяжелые снега,
И всё пытались вырваться метели,
Поддетые на лунные рога.

Но что-то в мире, грешнике отпетом,
Случилось, если, чувствую беду,
Позавчера во тьме перед рассветом
Снега остановились на ходу!

Придвинулись вплотную к стенам, крышам
Домишек, опоясавших скалу.
Им просто любопытно, как мы дышим
На сундучке у времени в углу.

Не пискнет мышь, и в будке пёс не рыкнет…
А вот и дом – в других домов ряду.
В том доме живописец пьяный дрыхнет,
Снега остановивший на ходу.

Ещё не всё сороки разболтали
Приятельницам с дальнего двора,
А поутру прописывать детали
Пришёл рассвет с усердьем школяра.

Детали прошагают за дровами,
Перевернут лепёшки на поду,
Не зная, что у них над головами
Снега остановились на ходу!

И замерли, собою повторяя
Черты лица, лежащие во мгле:
То оттиском курносого сарая,
То – ельника на каменной скуле.

Но не поймут заснеженные очи,
Что гипсовую маску бытия
Снимает с нас Печальный Гений Ночи,
Глазницы заметая по края.

Публикуется по буклету: «Заседание № 5 секции поэзии РМСП. Сергей Дроздов. СПб., 1999». Составление и компьютерное оформление буклета – Д.Н. Киршин

Заседание № 4 <Все заседания> Заседание № 6